wrapper

    

Разумеется, есть определенные экономические закономерности, которые действуют независимо от того, куда мы хотим двигаться. Есть опыт борьбы с кризисными процессами, достаточно наглядно демонстрирующий, какие рецепты и в каких условиях оказываются не годны, и какие имеются средства преодоления существующих проблем, действенность которых уже проверена мировой экономической практикой. Но когда мы застаем ситуацию, в которой наш правящий класс эти средства применять не хочет, возникает вопрос — почему?

Проблема, видимо, в том, что наш правящий класс в этом вопросе не консолидирован. Для многих ситуация кризиса не является болезненной. Для других оказывается неприемлем тот путь выхода из кризиса, который предлагается здесь, с университетских трибун, да и не только с университетских. Например, С.Ю. Глазьев у нас не последняя фигура на нашем политическом Олимпе, и имеет весьма значимый официальный статус — но его ведь не слушают. Точно так же, как не слушали нашего бывшего министра экономического развития А.Р. Белоусова. В результате он, в конце концов, ушел с этого поста. Ушел также и его заместитель, которого мы тоже хорошо знаем по совместной учебе.

Почему же наш правящий класс занимает столь странную позицию? И почему наш народ, в общем-то, довольно пассивно относится к сложившейся ситуации? Это вопросы очень серьезные. Так чем же определяется специфика нынешней ситуации? Надо сознаться себе, что не только наш правящий класс, но и наша нация не консолидирована. Больше того, я рискну утверждать, что русский народ, как нация еще не сложился. Он не успел сложиться в XIX — начале XX в. как буржуазная нация, подобная нациям Европы. После 1917 г. из него пытались сформировать некую новую общность и продвинулись по этому пути достаточно далеко — но опять-таки недостаточно далеко для того, чтобы эта общность оказалась прочной. Она рассыпалась на рубеже 1980-х и 1990-х гг. И теперь то, что осталось на обломках Советского Союза, пытается пройти путь консолидации в традиционные буржуазные нации по образцу Европы.

Вот эта незавершенность процесса национальной консолидации проявила себя во всплеске национализма на постсоветском пространстве, в том числе и в России. Давно созревавший и разразившийся в прошлом году острый кризис на Украине данную проблему заострил и обнажил, но пока отнюдь не способствовал ее разрешению. Дело обстоит очень серьезно: почему народы, связанные общностью происхождения, начинают враждовать друг с другом? Можно, конечно, сослаться на внешнее влияние. Оно, конечно, имеет серьезное значение. Но ведь бывают периоды, когда внешним силам удается поссорить между собой народы, а бывает, что, несмотря на все усилия, это внешнее влияние не получает отклика.

Хотя Россия — не Европа, но российский народ все равно пытается стать нацией, пытается в период кризиса — экономического, политического, культурного, этнического и т. д. И Украина, украинский народ (как и другие народы на постсоветском пространстве), точно так же пытается стать нацией — отдельной от русской. Отсюда проистекает и такая острота конфликта: они хотят быть самостоятельной нацией — не русской, а украинской. А в чем причина? Причина банальная: мы разделились политически, а вслед за тем и экономически. У нас разные национальные рынки. На этой основе укрепляется стремление развести еще дальше в стороны национальную культуру, национальные языки, так же как и национальные хозяйственные комплексы. Украина — точнее, украинская буржуазия — хочет опираться на свой национальный рынок, а не на некое единое экономическое пространство, которое существовало когда-то во времена СССР. В этом — глубинный корень нынешних кризисов, и корень, к сожалению, при нынешних условиях неустранимый.

Но оставим Украину, она свой кризис будет переживать сама, — а что делать нам? К счастью, наше государство пытается искать свою национальную идентичность не на пути моноэтнического шовинизма, как это сделал украинский правящий класс, придя в итоге к обломкам «единой Украины». Я думаю, что сложившая ситуация заставит нас пройти путь национальной консолидации. Не в том смысле, что единство Русского мира отменяет классовые противоречия или этнокультурные различия, — нет, совсем не в этом смысле. Любая нация пронизана внутренними социальными конфликтами — классовыми, культурными и др. Но тем не менее она представляет собой единую нацию. Почему? Потому что в нации конфликтующие стороны взаимосвязаны, и они эту взаимную зависимость осознают, несмотря на конфликты. Это значит, что конфликтующие стороны рассматривают национальную рамку, национальное поле, как такое поле, на котором они не только враждуют, но и договариваются — потому что не договариваясь существовать вместе невозможно. Вот такую внутреннюю договороспособность России, вероятно, и предстоит выработать для того, чтобы мы, наконец, стали достаточно крепким историческим субъектом.

Этнокультурные проблемы, при всей их остроте, Россия сумела смягчить, и пусть не преодолеть полностью, но хотя бы найти на этом пути некоторые разумные компромиссы. Сложнее обстоит дело с социально-экономическими противоречиями, а ведь именно от выбора способа их разрешения зависит и вектор нашего движения в будущее.

Экономический кризис, в котором Россия находится уже длительное время, несмотря на кратковременные периоды подъема (благодаря высоким нефтяным ценам), отнюдь не способствует решению этого вопроса — вопроса о том, кто мы такие, вопроса о нашей самоидентичности. И кризис не способствует решению, потому что он мешает понимаю того, в каком направлении надо двигаться. Проблемы краткосрочные, проблемы злобы дня, в этой ситуации превалируют над стратегическими. Когда «довлеет дневи злоба его», мало кто думает о будущем. А между тем из настоящего в будущее можно выйти только тогда, когда мы об этом будущем имеем какое-то представление. Иначе мы из настоящего будем выползать не в будущее, а в настоящее же, только иное, а не то, не дай бог, еще и в прошлое. Еще хуже, если мы одной ногой будем ползти в «иное настоящее», а другой ногой — в «иное прошлое». Ничего хорошего из этого не выйдет. А о будущем почему-то мы думаем мало.

Конечно, всякие там «проекты Россия» у нас публикуются, печатаются и обсуждаются, всплывают идеи об «энергетической сверхдержаве», о конвертируемом рубле как мировой резервной валюте и т. д. Но ведь не в этом-то вопрос для общества. То, что у нас много энергетических ресурсов, вовсе не делает нас энергетической сверхдержавой. И тот факт, что мы в принципе можем менять свои энергетические ресурсы на рубли, вовсе не делает рубль мировой резервной валютой. Думаю, что Россия как нация должна опереться на что-то другое.

И вот здесь неизбежно встает вопрос о том, что нам нужны стратегические цели — как обществу, как нации, как Русскому миру. По этому поводу мне часто вспоминается фраза: «Кораблю, который не знает, куда плыть, никакой ветер не будет попутным». Должен подчеркнуть, что такие стратегические цели, вероятно, должны формулироваться не в терминах экономической эффективности, а в совсем других терминах. Ведь то, что формулируется в терминах экономической эффективности — всего лишь средства извлекать прибыль. Вот на этом, кстати говоря, основана мина, заложенная под Западный мир. Они средство превратили в цель, и сами себя загнали в порочный круг: больше, больше, больше добыть денег, чтобы потратить, а затем добыть еще больше, чтобы снова потратить… И все усилия, все ресурсы — на это. Когда у нас некоторые говорят, что они там скоро рухнут, что вот-вот вся их финансовая система завалится, то это, конечно, крайне преждевременное заявление. Но то, что мина под них заложена — это факт. Вот как бы нам под себя такую мину не заложить, потому что нам она будет угрожать сильнее, чем им, хотя бы по той банальной причине, что они экономически богаче.

Так в какую же сторону нам развернуться? Вопрос состоит не в том, чтобы придумать цель. Цель можно только открыть, найти в самих себе то, чего мы можем достичь, и к этому стремиться. И осмыслить эти цели нужно достаточно сложным образом. Почему сложным? Потому что мы не можем просто провозгласить какие-то духовные императивы в отрыве от производства, технологии, образования, науки, экологического равновесия и т. д. Это все сплетено. Это не может существовать в отрыве друг от друга.

Нам нужен очень комплексный, очень системный взгляд на те цели, которые мы можем себе поставить. И эти цели, кстати сказать, мы не можем сформулировать, ориентируясь только на свои национальные традиции — потому что мы живем в мире, этот мир движется, и игнорировать этот мир и его движение мы не можем. Если бы мы так поступали в российской истории, Россия бы просто не выжила. Мы за последние триста лет очень много наломали дров в подражании Западу. Очень много! Но если бы мы оттуда не заимствовали то или иное, то мы просто не существовали бы сейчас, как государство. Поэтому о судьбе России и о нашей целевой функции надо думать и в мировом контексте тоже.

Отвечая на вопросы о том, куда же нам двигаться, с какой целью мы живем и можно ли как-то откреститься от утверждения, что «все там будем», а поэтому и напрягаться не стоит, следует заметить, что впервые в мировой экономике за многие тысячелетия ее существования появляются такие тенденции, которые позволяют с надеждой смотреть в будущее. Слабенькие, очень слабенькие, едва заметные росточки — но они появляются. Речь идет о том, что даже в рыночной экономике, в среде, пропитанной идеологией чистогана, возникают и растут тенденции к добровольному бесплатному сотрудничеству людей в ходе их деятельности. Я не буду здесь подробно анализировать эти тенденции, но растущее вовлечение десятков миллионов людей по всей планете (и у нас тоже) в эти сети добровольного сотрудничества — факт, который уже становится предметом анализа экономической теории.

Именно такие тенденции внушают некоторую надежду — когда целью человека становится не прибыль, не богатство (в денежной или материальной форме), а он сам. Когда целью существования человека становится сам человек. Когда человек работает не ради чего-то, и живет не ради чего-то, а ради самого себя и таких же людей вокруг. Когда я говорю — «ради самого себя», я не имею в виду привычное понимание, при котором человек сводится лишь к накоплению того материальному достатка, который может под себя подмять. Я имею в виду человека во всей его целостности, во всем богатстве его жизненных проявлений, а не то богатство, которое существует отдельно от человека и которому он подчиняет свою жизнь.

Основанная на этом идеология, основанная на этом экономика могут стать опорой нашего будущего — если мы сами этого захотим.

В какой степени можно рассчитывать на такой исход? Наше общество не едино, и немалое число из нас отнюдь не горит желанием перемен, ведущих к лучшему будущему — они и в настоящем хорошо устроились, а до проблем остальных им дела нет. Но одновременно множество людей так или иначе работают на будущее — пусть и не имея каких-то амбициозных замыслов и не строя долгосрочных планов. Но они работают, и благодаря им до сих пор живет Россия. Я не рассчитываю сейчас на какие-то резкие повороты к лучшему — к сожалению, потому что менять в нашем обществе надо многое и достаточно глубоко. Однако крутые повороты хороши только тогда, когда они опираются на ясно выраженную волю большинства и на понимание этим большинством, куда и как мы будем двигать страну дальше. А без такого понимания попытки переворотов способны нанести только вред. Поэтому на ближайшую перспективу я предвижу лишь медленную и упорную работу по постепенному улучшению нашего настоящего — и по осознанию того, какого будущего для себя мы все-таки хотим, и какой ценой.

 

Текст опубликован в ФХ №2, 2015

Контакты

 

 

 

Адрес:           


119991, ГСП-1, Москва,

Ленинские горы, МГУ
3 учебный корпус,

экономический факультет,  

Лаборатория философии хозяйства,к. 331

Тел: +7 (495) 939-4183
Факс: +7 (495) 939-0877
E-mail:        lab.phil.ec@mail.ru

Последний номер "ФХ"

 IMG 20190830 190109

 

Календарь

Октябрь 2019
23
Среда
Joomla календарь
метрика

<!-- Yandex.Metrika counter -->
<script type="text/javascript" >
(function (d, w, c) {
(w[c] = w[c] || []).push(function() {
try {
w.yaCounter47354493 = new Ya.Metrika2({
id:47354493,
clickmap:true,
trackLinks:true,
accurateTrackBounce:true,
webvisor:true
});
} catch(e) { }
});

var n = d.getElementsByTagName("script")[0],
s = d.createElement("script"),
f = function () { n.parentNode.insertBefore(s, n); };
s.type = "text/javascript";
s.async = true;
s.src = "https://mc.yandex.ru/metrika/tag.js";

if (w.opera == "[object Opera]") {
d.addEventListener("DOMContentLoaded", f, false);
} else { f(); }
})(document, window, "yandex_metrika_callbacks2");
</script>
<noscript><div><img src="/https://mc.yandex.ru/watch/47354493" style="position:absolute; left:-9999px;" alt="" /></div></noscript>
<!-- /Yandex.Metrika counter -->

метрика

<!-- Yandex.Metrika counter -->
<script type="text/javascript" >
(function(m,e,t,r,i,k,a){m[i]=m[i]||function(){(m[i].a=m[i].a||[]).push(arguments)};
m[i].l=1*new Date();k=e.createElement(t),a=e.getElementsByTagName(t)[0],k.async=1,k.src=r,a.parentNode.insertBefore(k,a)})
(window, document, "script", "https://mc.yandex.ru/metrika/tag.js", "ym");

ym(47354493, "init", {
clickmap:true,
trackLinks:true,
accurateTrackBounce:true
});
</script>
<noscript><div><img src="/https://mc.yandex.ru/watch/47354493" style="position:absolute; left:-9999px;" alt="" /></div></noscript>
<!-- /Yandex.Metrika counter -->