wrapper

    

Категория: Избранное

Аннотация. Отрывок из новой книги Юр. Михайлова «Блики и срезы. Невразумительное чтиво, или Книга ни о чем и ни для кого».

 

***

 

— Я знаком с попытками перенесения представлений квантовой физики на общество и человека, на экономику, на психологию. Действительно, аналогии здесь напрашиваются. Но, видите ли, квантовая теория отражает более всего физис мира, а общество с человеком — мир не столько физический, сколько метафизический. Социальные отношения, сознание, психика, культура, не говоря уже о слове, языке, смысле, мотивах поведения — все это атрибуты метафизиса мира. Как, собственно, и деньги, и цена, и тот же капитал, вся экономика, если ее понимать как оденеженное хозяйство, а хозяйство как жизнеотправление человека-субъекта, — все это сплошной метафизис. А раз так, то в метафизической части мира свои принципы… э-э… бытия, кстати, не подчиненные времени-пространству, хотя и вынужденно присутствующие в физической реальности, точнее, с ней как бы рядом, скорее — в переплетении с ней.

— Я вас хорошо понимаю, но сама попытка трактования социогуманитарной реальности с помощью квантовой теории заслуживает внимания.

— Лишь на уровне только аналогии. Я ведь рассуждаю о той же экономике без привлечения квантовой или любой другой физической теории. Да, для выправления слишком уж онаученных мозгов, которые живут все еще представлениями первой половины XIX в., и это хорошо. От механики к стохастической динамике — уже прогресс! А в принципе-то надо идти от физики к метафизике, не отвергая при этом самой по себе физики, а лишь преодолевая ее, выходя за ее пределы. Вот почему я предпочитаю говорить не о квантовой физике, как и не о той же синергетике, а о постнаучной метафизике (акцентирует на словах). Это совсем другая метафизика, что была когда-то, она свободна от принудительной систематики или нарочитой диалектики. Это даже не познавательная, а размыслительно-откровенческая, если хотите — проникательная, данность.

— Да, наука как физика и только физика, или наука как только наука, в немалом кризисе.

— Не скажу о всей физике, а физика для меня вся наука и есть, а вот социогуманитарная физика не то что в кризисе, а в полном уже банкротстве. Физикализм не только не справился с предметом, который, как мы понимаем, более всего метафизичен, следственно — менее всего физичен, но и исказил предмет, создал о нем миф, застилающий ныне глаза и все еще закрывающий умы приверженцев чистой науки. Главный мировоззренческий интеллект-вред сегодня как раз от науки, включая и естественную науку. Мир в своей целостности совсем другой, он не столь физический и посему не столь и научный, хотя возможны физические технологии и физическая переделка физического мира. Тот же социализм в своих крайних строительных проявлениях — чистый физикализм, при этом и успешно провалившийся. Человек все-таки — не муравей, а общество — не муравейник, так что физика в сфере человека и общества терпит поражение, разумеется, в сфере все-еще-человека и все-еще-общества. И ежели глобальный — онаученный, технизированный и информатизированный — фашизм в конце концов победит, то гарантия человея и человейника почти несомненна. Компьютеры, чипы и сети — дело в этом плане сверхсерьезное!

— От человека к постчеловеку?

— Что-то в этом роде: и угроза, а не просто возможность, тут вполне реальная. Это уже не возможная угроза, а прямо-таки угрожающая возможность!

— Да, здесь уже не политэкономия…

— Верно! Здесь потребна философия хозяйства, которая, слава богу, не собственно наука и не собственно философия. Это некое знание-размышление, рождающееся от искрящего контакта размышляющего сознания с реальностью, причем, непременно, под мудрой опекой Божественной Софии. Тут нет ни науки ради науки, ни философии ради философии. Здесь лишь философия из реальности и ради реальности, а потому не так даже философия, как само по себе философствующее хозяйство, что то же самое — хозяйственная метафизика.

— А как реально почувствовать философско-хозяйственный подход?

— О-о, тут надо поместить свое сознание вместе с его воображением вовнутрь предмета, причем, не покидая сознания, и играть там на уровне даже не смыслов, а метасмыслов, в общем — заняться метасмыслологией, граничащей с трансценденцией. Научить этому, в общем-то, нельзя, это что-то вроде медитации, но проходящей не в отрешении от себя, а лишь в себя углублении. Все познавательное ведь варится там — в глубине сознания, но, разумеется, подготовленного сознания, причем не натренированного какими-то специальными приемами, а погружающегося в самого себя, но себя, предварительно обогащенного знанием и смыслами, а главное — поисковой сверхзадачей. Сознание вкупе с подсознанием и более всего со сверхсознанием само все и решает — откровенчески, а не исследовательски, как то принято в науке, хотя по-научному бывает совсем и не плохо.

— Метанаука?..

— Да, но лучше все-таки метанаучная метафизика.

— Итак, знание… из сознания, а не извне, так?

— Да, метафизическое знание может быть только из сознания. Вне же его… до-знание, пред-знание, прото-знание, но не знание как таковое. У Бога никакого знания нет, оно ему попросту не нужно, ибо он сам и есть то, что мы называем знанием.

— Божественное Ничто!

— Богу ни Логоса, ни Софии «не надоть». Это человеку потребны София с Логосом, хотя Премудрость, как сказано в Библии, была при Боге еще до сотворения мира.

— Еще и вроде бы веселилась!

— Загадка!.. И все-таки София не где-то там в иномирье, она здесь, прямо в человеке, но вот открывается при этом вовсе не каждому желающему, далеко не каждому, а очень и очень избирательно…

— Смотря в чем, конечно…

— Ну, в житейском плане она давно открылась человеку и постоянно бытует в его текущем обиходе. Хозяйство человека софийно, как и та же наука в принципе софийна. Бытие человека, бытие природы и бытие-небытие Бога софийно едины, хотя и не однообразны. Вне софийности жизнь попросту невозможна. Но нас интересует, конечно, иная софийность, так сказать — предельно-запредельная, которая в высоком сознании и через высокое сознание, которая открывает края, вершины, глубины, которая вовсе не житейская и не обыденная, а исключительная, которая сопряжена с актом творения и с творчеством вообще, которая полна смыслов — метасмыслов, над чем бьются религии, философии, идеологии, к контакту с которыми как раз и стремится размышляющее и воображающее сознание, становящееся даже в момент такого контакта метасознанием.

— Отсюда и ваша софиасофия?

— Разумеется! Человек развивающийся не может не вступать в контакт с Софией как запредельным источником смыслов. Так было и в Премодерне, когда создавались языки, мифы, философии и религии, так было и в Модерне, когда в ход пошла наука, так происходит и сейчас, уже в Постмодерне, когда на первый план выходит — в противовес постмодерновым безумию и эклектике — постнаучная метафизика, она же по сути и софиасофия.

— А софиология, это что тогда?

— Софиологию можно посчитать за учение о Софии, но меня это учение не шибко волнует. София меня интересует не ради ее распознавания, ибо распознавать тут нечего: София вообще не может быть объектом познания, ибо, будучи источником, кладезем, кладовой знания, точнее — предзнания, она сама ведет познание, постижение, осмысление, — и важна для нас именно этим. Сама по себе София — Ничто, — и что же в Ничто познавать? Иное дело, что София способна дать знание прямо из себя, из Ничто, что она и делает, хотя слово «делает» я употребляю условно. София сама ничего не делает и делать не может, зато она лишь может способствовать мыслительному деланию. Софиология как оправдание или, наоборот, осуждение обращения человека к Софии, наверное, возможна, но для меня, повторяю, это не столь важно: достаточно признания высшей мудрости, или премудрости, или иномудрости, как и попыток с нею взаимодействия.

— Но ведь София строга, непреклонна и беспощадна, это как-никак Страх Божий!

— Вот поэтому-то и не надо увлекаться софиологией. София действительно строга и софиологических «закидонов» не прощает. Софиасофия — не познание Софии, что есть нонсенс, отражающий лишь самомнение homosapiens, софиасофия — всего лишь уважительное, осторожное, коррекционное с Софией взаимодействие, но не ради познания самой по себе Софии, что невозможно, а ради познания мира, природы, человека с помощью или даже с участием Софии, а тем самым и с погружением в Софию.

— Погружение и познание, выходит, не одно и то же?

— Конечно! Погружение в Софию есть не познание Софии, а всего лишь познание познания, допускаемое Софией. Это принципиально разные вещи! Я не знаю, что есть София, хотя и предполагаю, что это средоточие высшей мудрости, или мудрости мудрости, как и первоисточник первосмыслов, или производитель метасмыслов, но при этом что-то для меня закрытое, трансцендентное, иномирное, о чем я ничего определенного сказать не могу, а потому и не пытаюсь субъективировать Софию, представить ее некой Женой, еще и называть ипостасью Бога…

— Но ведь в православии принято считать, что как раз Христос есть София…

— И это вполне допустимо… в рамках православия. Да, Христос предстал на Земле как София Премудрость Божия. Но разве Богоматерь при этом не софийна, или апостолы в период их просветительских странствий не софийны, или та же Библия не софийна? Да, Христос наиболее софиен и как ипостась Бога его можно прямо почитать за Софию. Но София ведь повсюду, во всех религиях, философиях, идеологиях, пусть и в разной степени. В христианстве Христос, в буддизме Будда, а у китайцев Дао.

— Выходит, что и Конфуций в конфуцианстве или тот же Магомет в исламе.

— София — достояние мира, природы, человека, сознания, ноосферы, а не одной лишь какой-либо религии, философии или идеологии. Иное дело, что христианин почитает за Софию Христа, а магометанин — Магомета.

— А вы… э-э… почитаете…

— Саму Софию, вот отчего и софиасофия, но не как учение о Софии, а как постижение любого крайнего предмета, или метапредмета, с помощью и участием Софии.

— Почему все-таки необходимо обращение к Софии — прямое обращение именно к Софии?

— Чтобы разгрести (или обойти) мусорную кучу, воздвигнутую интеллектуальным человечеством перед современным размышляющим сознанием, — это раз; во-вторых, чтобы прорваться через сетеобразную пелену наработанного утонченного знания, наглухо закрывающего ныне мир, природу, человека от познающего сознания, а также искажающего объект и предмет распознавательного интереса; в-третьих, чтобы пытаться проникать в суть предмета, процесса, дела; наконец, чтобы взглянуть на мир, его феномен и судьбу по-другому, не так, как раньше или даже сейчас. Иоаннов «Апокалипсис» тут очень и очень кстати. Вот где София, она как раз в этом бессмертном произведении… э-э… самой же Софии!

— Что же тогда, София субъектна?

— А Иоанн-то на что? Он субъект, вполне и софийный, ибо в прямом контакте с Софией.

— А можно ли научить софиасофии?

— Вряд ли! В софиасофию надо входить, причем самому входить. Это ведь не учение, а лишь возможность постижения, которой-то и надо самому овладеть, не забывая, что София пощад не любит. Лучше не в Софию пытаться проникнуть, а через посредство Софии в себя, в сознание, в ноосферу, а следственно и в любой предмет — в пределах человеку попущенного, конечно.

— И все-таки есть же философия?

— Запутавшаяся сама и запутавшая все умственное человечество. Конечно, есть! Но она вас выручает?

— Но ведь возможна какая-то иная философия?

— Ну да, как уже… э-э… софиасофия, которая, правда, уже и не философия как таковая, а в значительной мере… пост- и сверхфилософия. Здесь уже не любовь к мудрости, причем человеческой, в общем-то, мудрости, а, заметьте… обращение к мудрости мудрости, уже и к нечеловеческой, что, согласитесь, не одно и то же!

— Да-а, вы меня окончательно запутали! Но делать нечего, остановимся хотя бы на этом, раз уж ничего другого у нас не выходит.

— Ничего, все впереди! Тут ведь очень трудно что-либо разъяснить, почти невозможно. Но этого «почти» бывает вполне достаточно, чтобы по размышлении-переживании кое-что все-таки осознать, прямо в момент пробуждения от глубокого летаргического сна, навеянного наукой и общепринятой философией — сознание, которое есть и метасознание, свое дело обязательно сделает!

Посетитель, одаренный книжками, раскланивается и уходит. Хозяин кабинета подходит к окну и долго смотрит на воссевший неподалеку огромным грибком всамделишный цирк.

 


* Отрывок из выходящей в свет книги: Юр. Михайлов. Блики и срезы. Невразумительное чтиво, или Книга ни о чем и ни для кого. — М.; Тамбов: Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2015. — 730 с.

Контакты

 

 

 

Адрес:           


119991, ГСП-1, Москва,

Ленинские горы, МГУ
3 учебный корпус,

экономический факультет,  

Лаборатория философии хозяйства,к. 331

Тел: +7 (495) 939-4183
Факс: +7 (495) 939-0877
E-mail:        lab.phil.ec@mail.ru

Последний номер "ФХ"

 fh2 2017

Календарь

Июль 2017
22
Суббота
Joomla календарь